Социальное страхование и охрана здоровья

Социальное страхование и охрана здоровья

Как обращаться с иностранцами в зале суда?

Как обращаться с иностранцами в зале суда?

Непонимание культурно-специфического восприятия и стратегия решения проблемы: тернистый путь к «установлению истины» в судебных процессах в мультикультурном обществе Германии.

Эта статья иллюстрирует сложные обусловленные профессией ситуации, с которыми сталкиваются юристы, если их клиенты - представители других национальных культур.

Чужие края и их обитатели всегда служат для нас как бы зеркалом нашего собственного бытия. То мы мечтаем о солнечном пляже а ля Гоген, манящем романтическим отдыхом и эротическими наслаждениями, то обсуждаем закутанных в паранджу талибских женщин в Афганистане, вызывающих у нас сочувствие. Именно такие сенсации, представленные СМИ, воодушевляют широкую публику. Мы используем их как повод для самокритики или самовосхваления. Исключительные крайности, ужасающие или очаровывающие картинки остаются в нашей памяти, порождая в нас совершенно искаженное представление о другом мире. В обществе, в котором собраны представители многих культур, те другие появляются не только в этнологическом музее или на ТВ, но и в зале суда.

Как обращаться с иностранцами специалистам, судье, прокурору и судебному эксперту? В один момент эти другие перестают быть их далекими экзотическими фантазиями и становятся для них профессиональной головной болью.

Культура вносит свои изменения в работу юстиции. Возьмем, к примеру, случай, когда самонадеянный судья на слушании дела сначала заверил: «Рассмотрение случая насилия в Конго ничем не должно отличаться от его рассмотрения в Германии».

В качестве наблюдателя в рамках исследовательского проекта «Иностранные граждане в суде» автор данной статьи участвовал в слушании одного из подобных дел и опросил его участников: судью, переводчицу, адвоката, свидетелей, очевидцев и конголезскую женщину, выступавшую в качестве потерпевшей. Подсудимый, тоже конголезец, на тот момент уже месяц находился под следствием. В первый день судебного заседания, прежде всего, были допрошены потерпевшая и обвиняемый. Немецкая переводчица переводила на французский язык вопросы судьи, адресованные потерпевшей. Далее развивался обычный двухчасовой сценарий, в котором судья демонстрировал все возрастающее недовольство, переводчица начинала запинаться, обвиняемый на гибридном немецком языке клялся и божился, что он никогда не причинял боль своей подруге, а потерпевшая рыдала. Судья не только поправлял переводчицу, он уже просто ругался. Насколько ему хватало знаний французского, он считал, что слова обвиняемого никак не указывали на факт сексуального насилия, он «бормотал» что-то совсем другое, а что именно, судья не мог разобрать. Речь шла о «подарке», который не получила потерпевшая. Были ли подарок деньгами, понять было невозможно. Переводчица все чаще говорила, что она не понимает девушку, что еще больше нервировало судью, ведь «он специально пригласил переводчицу». Судья представил обвиняемому в доказательство подписанный им полицейский протокол, в котором было зафиксировано, что рука обвиняемого находилась «под юбкой» у потерпевшей и что он не может сейчас утверждать, что никакого сексуального контакта не было.

Адвокат шаблонно подчеркнул, что его подзащитный не совершал «ничего противозаконного», что он невиновен и в дополнение, чтобы сбить с толку участников заседания, употребил слово «продажная любовь», что вызвало неодобрение на лице его клиента. Корме того, по его словам, полиция действовала с «превышением полномочий» лишь потому, что его подзащитный «чернокожий».

Прокурор твердо настаивал на «руке под юбкой».

Во время перерыва судья подошел к этнологу: «Ну и что Вы на это скажете? Они врут как по писаному! Я уже не знаю, что делать!» Этнолог посоветовал судье спросить потерпевшую, умеет ли она читать или писать, где она учила французский, какой язык является государственным у нее на Родине и как называется диалект, на котором она говорила в детстве. Выяснилось, что потерпевшая была неграмотная, а французский язык немного понимала, поскольку выучила его «на улице». Узнав об этом, судья прервал слушание.

Этнолог предусмотрительно порекомендовал в следующий раз пригласить переводчицу, владеющую диалектом или как минимум национальным языком потерпевшей.

На следующий день судебного заседания суд пришел к мнению, что рассматривать дело как «насилие» нельзя. По словам потерпевшей, они с другом действительно ругались, достаточно громко и даже пустили в ход кулаки. Когда приехала полиция, вызванная немецкими соседями, потерпевшая перепугалась до смерти и сказала все, «как хотели полицейские». В результате обвиняемый был освобожден из-под стражи в зале суда.

При разговоре с этнологом девушка была немногословна. Однако было очевидно, что у парочки произошел спор на тему секса, при этом, хоть оба и были родом из одного региона, они говорили на разных диалектах и не считали государственный язык своим родным языком.

Кроме того, от эксперта-африканиста мы узнали, что в некоторых племенах того региона есть традиция – перед началом сексуальных действий дарить женщинам подарки. Это могут быть и деньги, но они не имеют ничего общего с оплатой сексуальных услуг, на чем настаивал защитник.

Данный пример свидетельствует о том, что судье следует критически относиться к протоколам, составленным переводчиками полиции и более деликатно и осмысленно подходить к выбору судебного переводчика, учитывая при этом языковые особенности непосредственных участников процесса.

Источник http://www.betrifftjustiz.de/

Перевод выполнен в Бюро переводов «Прима Виста»
Яндекс.Метрика